BDSM в России - БДСМ Библиотека, эротические рассказы
Мобильная версия

Запрещено для детей! Данный сайт не предназначен для просмотра лицами, не достигшими 18 лет. Если Вам нет 18 лет - мы просим Вас немедленно покинуть сайт. Оставаясь на страницах сайта - Вы подтверждаете, что Вам 18 лет и более.

BDSM в России  /  Библиотека



  Версия для печати

В разделе БДСМ Библиотека представлена коллекция разнообразной литературы на тему БДСМ, фетиш и околотематических направлений, эротические и БДСМ рассказы. Материалы этого раздела представлены исключительно в ознакомительных целях. Все авторские права сохраняются за правообладателем. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления запрещено. Если, после предварительного ознакомления, Вам понравилось какое-либо произведение - Вы можете приобрести его по приведенным ссылкам.

Рассказы

В этой рубрике опубликовано большое количество БДСМ Рассказов и BDSM Историй различных направлений и жанров.
Если вы являетесь автором и желаете добавить свой БДСМ Рассказ или историю в нашу библиотеку - свяжитесь с нами через форму обратной связи или воспользуйтесь контактами на главной странице сайта. Мы будем рады новым авторам!
ВНИМАНИЕ! В отдельных рассказах могут присутствовать элементы жестокости и не принятия принципа БРД (Безопасность, Разумность, Добровольность), они не являются чистым БДСМ, а, в некоторых случаях, и вообще не относятся к БДСМ! Автор рассказа, просто выразил, таким образом, свои тайные эротические фантазии и ни коим образом не призывает к воплощению данных действий в жизни! Следует ВСЕГДА различать и осознавать где начинаются фантазии и где реальная жизнь.

ZIP Арсений Кандалин - Тайна старой водокачки

Формат: DOC, 12 стр.
Автор:
Арсений Кандалин

Восемнадцатый отряд опоздал на ужин. Это было уже довольно грубое нарушение режима детского оздоровительного лагеря, который раньше, в советские времена, был просто загородным пионерским лагерем. За это нарушение кто-то должен был ответить. Кто? Это зависело от того, по чьей вине произошла задержка. Всё это и предстояло выяснить на очередном "разборе полётов", как называли работники лагеря вечернее заседание штаба. Вожатые или воспитатель? Если задержка произошла потому, что не были вовремя накрыты столы, то виновен воспитатель, если же потому, что отряд не был вовремя приведён в столовую - то вожатые.

Марк Вавилович, начальник лагеря, ждал с некоторым волнением вердикта Совета штаба. Волнения его никто не замечал, но даже если бы оно и было замечено, то мало кто из присутствующих мог предположить, каковы причины этого волнения. К той небольшой части, которая могла знать о причинах этого никем не замеченного волнения строгого начальника, относились несколько молодых женщин - воспитателей. Если кто-то взялся бы проанализировать состав этой осведомлённой группы, то первый вывод, к которому пришёл бы этот аналитик, был бы вывод о том, что все эти женщины красивы, одеваются они сексуально, но не вызывающе и держатся всегда рядом.

Волнение Марка Вавиловича объяснялось тем, что ему очень хотелось, чтобы виновной в опоздании восемнадцатого отряда оказалась воспитатель этого отряда Нинель Серафимовна. Почему не вожатые? Вожатые в лагерь набирались из студентов педагогического института, проходящих летнюю "пионерскую", как её называли "по старинке", практику. Это были девушки и юноши, которым едва исполнилось восемнадцать, которых наказать можно было только содержанием характеристики или оценкой за практику, которые после практики уедут к себе в институт, закончив который, разъедутся по "градам и весям" края и в этом городе никогда не окажутся. Другое дело - воспитатели. Вот к ним-то можно было применить наказание, при мысли о котором начальник лагеря уносился в свою вторую, скрытую от посторонних взоров и полную фантазий, жизнь. Давно хотел Марк Вавилович применить к Нинель Серафимовне наказание, при мысли о котором нетрудно было прийти в волнение.

Начальник лагеря, некогда приглашённый на эту должность горкомом КПСС, да так и оставшийся на ней до настоящего дня, когда об этой самой КПСС уже и забыли, жил двумя жизнями - явной и тайной. В первой он был волевым деспотичным руководителем, способным уволить из лагеря любого работника даже за малейшую провинность, но свято соблюдающим интересы и права детей. Во второй он был мечтателем и фантазёром, и именно эта последняя должность дала Марку Вавиловичу возможность воплотить свои мечты и фантазии, не дававшие ему покоя вот уже лет сорок, а было ему далеко за пятьдесят, в жизнь. Новые времена позволили расширить деятельность Марка Вавиловича в его второй жизни до необозримых пределов, от которых и полёт фантазий начальника становился всё более размашистым и стремительным.

Актив штаба вынес вердикт: виновата Нинель Серафимовна. Начальник лагеря в душе ликовал, но вида не показал. Какое наказание он вынесет провинившейся воспитательнице, никто не знал, так как, согласно правилам трудового распорядка лагеря, меры воздействия носили конфиденциальный характер. Выговор ли это будет, или порицание, а может, и вовсе увольнение, неизвестно, да и мало кого интересовало: не его наказывали-то, а значит, можно облегчённо вздохнуть.

Нинель Серафимовна, незамужняя женщина лет двадцати восьми - тридцати, имела приятную внешность. При росте примерно 170 - 172 см, фигура её была классической, настоящей, очень женской, пропорциональной тем нормам, которые были канонизированы ещё античными ваятелями. Лицо её было обрамлено жёлтыми подстриженными волосами, забиравшимися на затылке скромной заколкой в короткий хвостик, а на лоб спадавшими короткой прямой чёлкой. Карие глаза воспитательницы были отгорожены от окружающего мира очками, форма оправы которых придавала её лицу некоторую утончённость, аристократизм и одновременно несколько деловой стиль и делавшими её и без того большие глаза зрительно ещё больше. Загорелые ноги женщины были стройны и красивы, линия икр плавно переходила в ахиллово сухожилие, а подъём стопы был высок. Красоту ног подчёркивали туфли на невысокой, 4 - 5 см, "шпильке". Летнее платье кремового цвета, облегавшее её фигуру и подчёркивавшее её красоту, было коротким и открывало взорам окружающих круглые, слегка полноватые, загорелые колени Нинель Серафимовны.

Сегодня её отряд долго и трудно "отбивался". Сказывалось возбуждение детей после дискотеки и огромного костра, пламя которого взметнулось в ночное небо, стараясь догнать словно убегавшие от него искры. Когда скрип кроватей и шёпот детей затихли, Нинель Серафимовна прошла в свою отдельную комнату и, оставив дверь полуоткрытой для того, чтобы было слышно, что происходит на этаже, не раздеваясь и не снимая обуви, прилегла на кровать поверх покрывала и предалась размышлениям о сегодняшнем "разборе полётов".

"Пусть делает, что угодно, только не увольняет", - думала она, лёжа у себя в комнатке. Увольнение было страшно. Отпускных, которые Нинель Серафимовна получила по окончании учебного года в школе, едва хватило бы на питание. Следующие деньги, которые она могла получить в качестве аванса, ожидались только в сентябре. Лагерь был для неё спасением от голодного существования, так как работа в нём оплачивалась и представлялось трёхразовое питание, стоимость которого была значительно ниже той  суммы, которую она бы потратила, питаясь домашней пищей. "Да, этим можно шантажировать", - подумала Нинель Серафимовна, засыпая.

Проснулась Нинель Серафимовна оттого, что широкая и липкая лента скотча склеила её губы. Открыв глаза, она увидела в полутьме комнаты склонившегося над ней начальника лагеря. Ничего не понимая, воспитательница попыталась встать, но сильные руки человека, много лет прозанимавшегося академической греблей, не дали ей этого сделать. Эти же руки перевернули её, всё ещё ничего не понимающую, вниз лицом и завели её руки за спину. Холодная сталь наручников с характерным металлическим щелчком сжала запястья рук Нинель Серафимовны. "Поднимайся!" - шёпотом приказал ей Марк Вавилович. Со скованными за спиной руками это сделать было очень сложно. Пленённая воспитательница сползла с кровати и, стоя на коленях, попыталась встать, но сильные руки начальника лагеря не дали ей сделать этого. На её изящной шее защёлкнулось тонкое и узкое металлическое кольцо-ошейник. Потянув за цепь, прикреплённую к этому ошейнику, Марк Вавилович помог Нинель Серафимовне встать на ноги. К полосе скотча, склеивавшей губы пленницы, прибавились ещё две, крест-накрест лёгшие поверх первой и усилившие склейку губ. Кричать было бесполезно, да и опасно. Опасно тем, что её было чем шантажировать и тем, что её мычание могло разбудить детей, для которых вид их воспитательницы со скованными за спиной руками, склеенными скотчем губами и стальным кольцом на шее, за которое её ведут, как животное на поводке, мог вызвать самую непредсказуемую реакцию.

"Хорошо, что у меня не старшие подростки", - подумала она, увлекаемая цепью по коридору. Ведомая на цепном поводке пленённая воспитательница прошла вслед за начальником лагеря по коридору, спустилась вниз по лестнице и застучала "шпильками" по асфальту дорожки, ведущей к корпусу. Через некоторое время странная для конца второго тысячелетия процессия подошла к скамейке, стоящей у дорожки. На спинке скамейки что-то поблёскивало, а рядом - чернело. "Кандалы!" - промелькнула в голове Нинель Серафимовны ужасная догадка. Через несколько мгновений никелированные кандалы оказались на ногах пленницы. Широкие стальные браслеты, с внутренней стороны имевшие бархатную прокладку, тем самым сберегающие колготки и чулки пленниц от затяжек, а кожу ног - от ссадин, как потом узнала Нинель Серафимовна, замыкались на щиколотках маленькими изящными висячими замками и соединялись друг с другом изящной никелированной цепью длиной сантиметров 45 - 50. Марк Вавилович снял очки с Нинель Серафимовны, и на её глаза легла шёлковая повязка, которая после этого была туго завязана на затылке воспитательницы. После этого безмолвная процессия продолжила свой путь.

Некоторое время начальник вёл её по той же асфальтированной дорожке. Нинель Серафимовна пыталась считать шаги в надежде, что ей удастся выбраться из этой переделки и надо будет как-то возвращаться или выбираться из того места, куда её вёл Марк Вавилович, но потом перестала это делать, поняв, что её обычные шаги больше, чем шаги, которые позволяли делать кандалы на её ногах, а когда дорога пошла по какой-то лесной тропинке, она занята была другим. "Как бы не упасть!" - думала она, запинаясь и цепляясь каблуками туфель за корни деревьев, выступающие на поверхности тропинки, и траву. И упала бы, если бы её похититель не подхватывал её во время падения своими сильными руками и не прижимал её к себе.

Куда же держала путь эта странная пара? Как-то, лет десять - двенадцать назад, обходя окрестности лагеря, Марк Вавилович наткнулся на старую заброшенную водонапорную башню, снабжавшую водой некогда находившуюся рядом ферму. Видимо, во времена укрупнения колхозов люди покинули расположенную неподалёку от фермы деревню. Перестала работать и сама ферма. Постепенно хозяйственные мужички растащили деревянные строения, башня же осталась нетронутой. Дорога к ней за несколько десятилетий заросла кустарником, осинами и берёзами, и о башне постепенно забыли.

Марк Вавилович несколько дней потратил на обследование башни и составление плана переделок. Он обнаружил несколько подземных резервуаров рядом с подвалом башни. Сам металлический резервуар наверху башни отсутствовал и на его месте осталось пустое пространство с кольцом стены. Новые времена позволили Марку Вавиловичу "приватизировать" с помощью связей и взяток этот заброшенный "объект" и он начал реконструкцию, план которой подсказала ему неуёмная фантазия из его второй, тайной, жизни. Вскоре в башне появилась винтовая лестница, которая вела в верхнее помещение и в подвал. Над верхним помещением появилась кровля, а внутри были проведены отделочные работы. Подвал башни был соединён с подземными резервуарами проходами, которые теперь отделялись от подвала глухими дверями с небольшими застеклёнными и зарешеченными окошками. Так некогда подземные резервуары стали камерами для содержания прекрасных пленниц, а подвал превратился в своеобразный застенок, укомплектованный разнообразными снарядами для пыток и наказания. Стены подвала были увешаны зеркалами, в которых прекрасная пленница могла видеть себя и своё положение со стороны. Верхнее помещение было также переоборудовано, но уже под комнату для любовных утех, хотя и в нём были размещены различные приспособления для пыток и привязывания рабынь. Зеркала на стенах всех помещений зрительно "раздвигали" внутреннее пространство, отчего оно казалось большим. Так старая водонапорная башня обрела вторую жизнь, но уже в качестве "замка страсти и боли", как называл её Марк Вавилович. Вот сюда-то и лежал путь, по которому начальник лагеря вёл на цепном поводке закованную в наручники и кандалы красивую воспитательницу восемнадцатого отряда, глаза которой были завязаны шёлковым чёрным шарфом, а рот наглухо заклеен скотчем. То и дело пленница оступалась из-за того, что кандалы не давали ей широко шагать, а Марк Вавилович вёл её за собой, не особо заботясь о сопоставлении темпа своей ходьбы с темпом ходьбы свое закованной в цепи подчинённой.

Наконец давление узкого стального ошейника на её шею ослабло, и она поняла, что надо остановиться. Повязка на глазах Нинель Серафимовны не давала возможности полностью оценить ситуацию, но по звуку отпираемого замка, по тому, как стали гулко отдаваться стук её "шпилек" и звон кандалов, по тому, что под ногами стало ровно и она перестала запинаться о корни деревьев, Нинель Серафимовна поняла, что находится в каком-то помещении. Марк Вавилович снял с её глаз повязку, и она зажмурилась от яркого света. Пока она пыталась привыкнуть к свету, начальник надел ей на нос её очки, бережно заведя за уши заушники. Воспитательница смогла, наконец, разглядеть помещение, в котором оказалась. Судя по тому, что здесь были две винтовых лестницы, ступени которых одной уходили вниз, а другой - вверх, она поняла, что они находятся на промежуточной площадке и внизу - подвал. Стены не имели углов и замыкались кольцом. По стенам были развешаны зеркала и в одном из них она смогла рассмотреть себя. Впервые ужас её положения сменился на странное чувство, возникшее вдруг внизу её живота. От её отражения в зеркале исходила лёгкая волна эротизма. На неё смотрела аристократической внешности женщина с красивой фигурой, обтянутой коротким летним платьем кремового цвета. На загорелой гладкой коже лица, шеи и ног резким контрастом выделялись поблёскивающие никелем кольцо ошейника, широкие браслеты кандалов и чёрные полосы скотча, надёжно заклеившие её рот. Слегка полуповернувшись, она увидела на запястьях своих загорелых красивых рук тускло поблёскивающие стальные браслеты наручников.

Марк Вавилович пристегнул цепь, за которую тянул воспитательницу восемнадцатого отряда, к перилам винтовой лестницы, после чего достал из кармана ключи и, открыв замки наручников и кандалов, снял и повесил их на завитке перил. "Раздевайся!" - приказал он ей впервые за всё время их перехода по этому "этапу". Она отрицательно замотала головой и попыталась отклеить скотч, мешавший бурно выразить свой протест.

Марк Вавилович резко развернулся и, подойдя к узкому высокому шкафу у стены, распахнул его и в его руке оказался кнут примерно трёхметровой длины. Жгучая боль опоясала загорелые бёдра выше колен Нинель Серафимовны. От резкой боли из её глаз брызнули слёзы. Она повиновалась, расстегнула и сняла платье, бросив его на пол. Прикоснувшись к белому бюстгальтеру, она вопросительно посмотрела на своего начальника. "Я сказал: "Раздевайся!" - рявкнул тот и угрожающе согнул в локте руку, державшую кнут. Горячая волна стыда прилила к лицу Нинель Серафимовны, когда она стала медленно стягивать белые плавки и бюстгальтер, а за ними - туфли. Когда красивая воспитательница подняла глаза, то увидела, что её начальник стоит перед ней и держит в руке белые кружевные чулки и белый пояс с подвязками.

"Надень это!" - приказал он. Нинель Серафимовна хотела было отказаться, но взгляд её упал на кнут в руке Марка Вавиловича и она повиновалась. От стыда она боялась поднять глаза, стыд затопил её. Она не почувствовала, как щиколотки её красивых тугих ног были захвачены в плен широкими браслетами кандалов. Вышла она из оцепенения лишь тогда, когда запястья её заведённых за спину рук ощутили холод браслетов наручников. Сильная боль пронзила её сознание, когда от кожи лица стали отставать полосы скотча. Она набрала полные лёгкие воздуха, чтобы закричать, завозмущаться, но только открыла рот, как челюсти её растянулись сильнее, чем она сама того хотела и за зубы её широко раскрытого рта проскочил резиновый шар кляпа, который был тут же закреплён на затылке с помощью пряжки, соединившей концы узкого ремешка, продетого сквозь шар кляпа.

Когда Нинель Серафимовна взглянула на себя в зеркало, у неё снова возникло уже знакомое странное чувство внизу живота. Из зеркала на неё смотрела красивая пленница с заведёнными за спину руками, с широко растянутым шаром кляпа ртом, тугие и стройные ноги, которой были обтянуты белыми кружевными чулками, резко контрастировавшими на загорелой гладкой коже, а щиколотки этих великолепных ног были заключены в объятия браслетов кандалов.

"Надень туфли!" - уже мягче приказал Марк Вавилович. Нинель Серафимовна повиновалась и с трудом надела туфли, которые никогда до этого не надевала без помощи рук. Цепь кандалов звенела при этом о кафель пола. Когда Нинель Серафимовна вновь взглянула на себя в зеркало, то увидела, что пленница в зеркале стала ещё прекрасней. У пленённой воспитательницы даже возникло желание покружиться перед зеркалом, как это делала она часто дома, будучи полностью обнажённой, любуясь красотой своего тела.

"Пойдём!" - приказал Марк Вавилович, отстёгивая конец цепи, и узкий ошейник, впившись в боковую часть шеи Нинель Серафимовны, отбросил едва удержавшуюся на ногах воспитательницу в сторону лестницы, ведущей куда-то вверх. Прекрасная пленница стала подниматься, ведомая на поводке. Цепь кандалов глухо застучала в унисон стуку "шпилек" по деревянным лакированным ступеням лестницы.

Когда они поднялись в верхнее помещение, Нинель Серафимовна окинула его взглядом. Посреди помещения находился столб из лакированного дерева диаметром около 15 сантиметров. На высоте примерно двух метров и у самого основания столба в него были ввинчены несколько стальных никелированных колец диаметром примерно 5-6 сантиметров. Стены этого помещения также не имели углов и кольцеобразно смыкались, из чего пленница сделала вывод, что она находится внутри какой-то башни. На стенах висели огромные зеркала, отчего эта цилиндрическая комната казалась больше, чем была на самом деле. Потолка, как такового не было, а вместо него были лакированные стропила, поддерживающие коническую крышу, кое-где прорезанную застеклёнными люками-иллюминаторами. К стропилам были приделаны блоки, через которые были протянуты верёвки или цепи с крюками или раскрытыми навесными замками. На концах некоторых цепей свисали раскрытые браслеты наручников. Несколько поодаль от лестничного проёма, в который поднялись начальник и его закованная в цепи безмолвная подчинённая, стояла жёсткая кровать с высокими стойками, на которые опирался не балдахин, а рама с вделанным в неё огромным зеркалом, в которое лежащий на кровати мог видеть себя. К каждой стойке этой кровати были пристёгнуты одним браслетом наручники, второй браслет которых был раскрыт и готов принять в свои объятия запястье или щиколотку очередной пленницы. Таким же образом наручники свисали с перекладин спинок этой кровати. Эти перекладины одновременно служили вешалкой для отрезков верёвок и кляпов, подобных тем, одним из которых была обеззвучена провинившаяся воспитательница восемнадцатого отряда. К одной из ножек кровати была пристёгнута цепь, на конце которой находился раскрытый ошейник, точно такой, какой сейчас был на прекрасной загорелой шее Нинель Серафимовны. Рядом горкой лежали наручники, кандалы и свёрнутая в бухту тонкая цепь. "Метров тридцать в этой цепи", - машинально отметила пленница. У центрального столба, который Нинель Серафимовна отметила в самом начале своего беглого осмотра, валялись несколько мотков тонкого, миллиметров 5-6, чёрного шёлкового шнура и одна большая бухта такого же шнура. По зеркальным стенам на крючках были развешаны кнуты, хлысты, стеки, арапники, плети разнообразной длины, вида и плетения. При виде всей этой обстановки  Нинель Серафимовну охватил ужас и одновременно уже знакомо заныло внизу живота.

Марк Вавилович подвёл Нинель Серафимовну к столбу в центре помещения, разомкнул браслеты наручников и, взяв свою подчинённую за плечи, повернул её спиной к столбу. Зайдя к ней со спины, он завёл руки женщины назад, скрестил и связал их на запястьях с обратной стороны столба одним из тех мотков верёвки, что лежал рядом. Нинель Серафимовна сжалась от боли, вызванной впившейся в её запястья верёвкой. Начальник лагеря, обернув несколько раз запястья своей пленницы крест-накрест верёвкой, продел её свободные концы в кольцо, которое было ввинчено в столб позади привязанной Нинель Серафимовны чуть выше её связанных запястий, и связал эти концы вместе.

Настала очередь ног. Кандалы были сняты и щиколотки красавицы несколькими оборотами были схвачены вторым мотком верёвки. Марк Вавилович, обвязав щиколотки своей пленницы, пропустил конец верёвки между её ногами и несколько раз обернул верёвку, стянув образовавшейся перемычкой верёвочное кольцо вокруг щиколоток. После этого мужчина притянул несколькими оборотами всё той же верёвки лодыжки своей пленницы к столбу и сделал перемычку между столбом и ногами наподобие той, что только что была сделана между прекрасными ногами. Точно таким же образом оказались связаны и привязаны к столбу бёдра над коленями.

Наконец и шея Нинель Серафимовны оказалась освобождённой от ошейника. Марк Вавилович распутал верёвку из бухты, лежавшей рядом, нашёл середину длины и сложил обе половины верёвки вместе, после чего продел образовавшуюся на конце петлю в кольцо у основания столба и протянул через продетую в кольцо петлю обе половины верёвки. Завершив эту операцию, он начал опутывать провинившуюся воспитательницу и столб, у которого она стояла, встречными пересекающимися верёвочными шлагами от самых лодыжек вверх до плеч. Когда всё тело женщины было покрыто перекрестиями впившейся в него тонкой верёвки, оставшаяся верёвка ещё несколько раз обернулась вокруг плеч и торса красавицы, образуя верёвочный перекрёсток из нескольких шлагов шнура в долине между холмами тугих грудей Нинель Серафимовны.

Марк Вавиловилович, завершив свою работу, отошёл, чтобы со стороны полюбоваться на творение своих рук и фантазии. А полюбоваться было чем! В зеркале напротив Нинель Серафимовна увидела себя, в белых кружевных чулках, поддерживаемых белым кружевным поясом, белых туфельках на "шпильке". И всё её красивое стройное, правильно, согласно всем античным канонам сложенное и загорелое тело было опутано, подобно паутине, перекрестиями тонкой чёрной верёвки, которая, вдавливаясь и врезаясь в тело, образовывала на его поверхности своеобразный рельеф. Груди из-за завёрнутых и притянутых к столбу плеч, перетянутые верёвкой, выглядели больше и были туги, коричневые соски налились и были тверды. К своему ужасу Нинель Серафимовна почувствовала, что между её бёдрами стало мокро. "Боже мой, что это, неужели вот от этого всего со мной такое могло приключиться?! - запаниковала она. - С редким мужчиной у меня это было, а здесь от такого постыдного положения, от этого "изврата"!". И по телу воспитательницы шестнадцатого отряда Нинель Серафимовны побежала дрожь оргазма, сдерживаемая впившимися в её тело верёвками.

"Ну а теперь, уважаемая Нинель Серафимовна, приступим к тому, для чего мы здесь, "- вывел её из лёгкого забытья, наступившего после оргазма, голос Марк Вавилович и провинившаяся воспитательница увидела у него в руках ременную плеть - семихвостку. Первый удар плети, пришедшийся на верхнюю часть левого бедра, заставил её забыть о том, что с ней было несколько мгновений назад.

"Как я уже не раз говорил, коллега, режим лагеря - закон! Плох он или хорош, но он - закон! И за его несоблюдение неминуемо следует наказание! И в этом Вы сейчас убеждаетесь", - проповедовал начальник лагеря, покрывая грудь, живот, плечи и бёдра своей жертвы ударами плети. "Сегодня Вы подвергли желудки детей опасности возникновения гастрита!" - каждое слово Марка Вавиловича сопровождалось ударом плети. Сквозь слёзы Нинель Серафимовна увидела себя в зеркале, красивую, беспомощную, но теперь уже покрытую не только паутиной верёвок, но и сетью красных полос, оставленных ремешками семихвостки. И опять к чувству боли прибавилось чувство, возникающее внизу живота. Она мычала и стонала сквозь шар кляпа от боли, а потом от оргазма.

Когда Марк Вавилович закончил "работу с кадрами", Нинель Серафимовна находилась в забытьи и ослабленная, висела на впившихся в её тело верёвках. Со стороны казалось, что она так и стояла у столба, но если бы не верёвки, она бы давно уже упала. "Боже мой, я от этого возбуждаюсь! У меня от этого оргазм! Господи, я - мазохистка, извращенка!" - роились в её голове мысли.

Вывел её из оцепенения глухой стук каблуков и бряканье цепи о деревянные ступени лестницы. В лестничном проёме, наконец, показался идущий мягкой поступью Марк Вавилович, ведущий на цепном поводке, на котором сюда была приведена воспитательница восемнадцатого отряда, какую-то обнажённую женщину. "О Боже! Маринка!" - ужаснулась Нинель Серафимовна, узнав в ведомой начальником воспитательницу десятого отряда Марину Сергеевну, которую воспитатели между собой называли просто Маринкой за её разбитной характер. Маринка была женщиной лет 26-28, невысокого, примерно 160-163 сантиметров, роста, слегка худощавой, но пропорционально сложенной, с красивыми лицом и фигурой. Светло- русые волосы Маринки были подстрижены до плеч и концы их загибались внутрь. Глаза были глубоко-синими и широко раскрытыми, лицо имело правильные черты.

"У неё же выходной сегодня! Почему она здесь?" - пронеслось в голове у Нинель Серафимовны. Маринка была полностью обнажена, на ногах её были босоножки чёрного цвета, которые Нинель Серафимовна никогда в лагере на ней не видела. Стопа спереди оплеталась узкими кожаными ремешками, перекрещивающимися друг с другом, пальцы ног оставались открытыми. Тонкая подошва, подстилавшая пальцы, резко уходила вверх, под пятку, которая опиралась на тонкую "шпильку" высотой 11-12 сантиметров. На ногах эти босоножки удерживались парой узких ремешков, крест-накрест оплетающих голени и икры ног наподобие сандалий древнеримских патрицианок. Соединялись друг с другом эти ремешки маленькими пряжками под самыми коленями. Стройные ноги Маринки, оплетённые ремешками босоножек, были скованы уже знакомыми Нинель Серафимовне кандалами. Маринкины руки, обтянутые чёрными оперными перчатками, были завёрнуты за спину и связаны на запястьях и выше локтей белой шёлковой верёвкой. Из-за неестественно завёрнутых за спину рук грудь её чётко обозначилась, была туга и красива, соски возбуждённо стояли. Рот Маринки был свободен.

- О! Всё-таки Вы добились своего, Марк Вавилович, и эта горделивая кошка в Ваших руках! - произнесла она, с любопытством окидывая взглядом опутанную Нинель Серафимовну. - И даже наказана! - продолжала Маринка, разглядывая красные полосы на теле Нинель Серафимовны, оставленные плетью. - И, похоже, ей это нравится! - вскрикнула он, увидев влагу на внутренних сторонах бёдер Нинель Серафимовны, чуть ниже заветного треугольника волос.

- Больно разговорчива, сучка! Смотри, накажу! - прикрикнул на Маринку Марк Вавилович.

- О-о! Вы так добры к своим подчинённым, Марк Вавилвич. Моя попочка истосковалась по Вашему кнуту! - ерничала Маринка.

-  Смотри, стерва, ты сама об этом попросила! - с этими словами Марк Вавилович подтащил Маринку к месту напротив привязанной к столбу Нинель Серафимовны. - Сядь на пол! - приказал он ей и, пока Маринка неловко садилась, сначала опустившись с носков на колени, затем, на мгновение показав ошеломлённой происходящим Нинель Серафимовне свои небольшие, но тугие, покрытые синяками ягодицы, на которые тут же уселась, снял со стены несколько мотков белой шёлковой верёвки и бросил их рядом с сидящей на холодных кафельных плитках пола воспитательницей восьмого отряда.

Подойдя к ней, Марк Вавилович присел на корточки и, звеня ключами, снял с Маринкиных ног кандалы. Потом, взявшись за лодыжки этих ног, сдвинул их вместе. Погладив ноги Маринки несколько раз от лодыжек до самого таза, Марк Вавилович связал их на лодыжках, ниже и выше колен верёвками уже знакомым Нинель Серафимовне способом.

Но дальше... Нинель Серафимовна и не предполагала, что в составлении верёвочных композиций можно быть таким изощрённым. Марк Вавилович, зайдя к Маринке со спины и присев на корточки, новой верёвкой притянул бёдра воспитательницы восьмого отряда к её торсу и несколько раз обвил притянутые друг к другу эти части тела.

- О-о! Это что-то новенькое в Ваших фантазиях, Марк Вавилович, но молчу-молчу!.. - не переставала ехидничать Маринка.

Ни слова не говоря, Марк Вавилович притянул связанные запястья женщины к её талии свободными концами всё той же верёвки. После этого он, потянув свисавшую сверху верёвку, пропущенную через блок на стропиле, привязал её к перемычке между локтями своей очередной жертвы. В глазах Маринки, видимо, не ожидавшей такого поворота, появился испуг, но она стоически молчала.

Марк Вавилович потянул за верёвку, пропущенную через блок, и связанная Маринка стала отрываться от пола. Подъём продолжался до тех пор, пока громко сопевшая воспитательница восьмого отряда не встала на свои связанные ноги. Дальше разогнуться ей не давала верёвка, стянувшая вместе бёдра и торс. Верёвка, привязанная к локтям, не давала Маринке упасть, свисающие волосы прикрыли от Нинель Серафимовны лицо её пленённой коллеги, зад же Маринки теперь представлял прекрасную мишень для кнута Марка Вавиловича.

Марк Вавилович закрепил конец верёвки, за которую поднимал связанную воспитательницу, за кольцо, ввинченное в столб над самой головой привязанной к этому столбу Нинель Серафимовны, отошёл на несколько шагов, снял с крючка один из кнутов, примерился и... Конец кнута, описав дугу, просвистел в воздухе и со щелчком достиг Маринкиной ягодицы, оставив на ней красную полосу. Маринка, стиснув зубы, застонала, но не закричала. Это разозлило начальника лагеря. Кнут свистел и щёлкал, Маринка орала и визжала. Но вдруг в этом крике и визге появились иные нотки, нотки страсти, которые бывают только при оргазме. "Как? Ей тоже это нравится?" - удивилась Нинель Серафимовна.

А тем временем разгорячённый Марк Вавилович подскочил к столбу с привязанной воспитательницей восемнадцатого отряда, развязал узел верёвки, удерживавшей Маринку, но не отпустил верёвку, а подтянул её ещё больше, и Маринка, поскуливающая и всхлипывающая, оказалась в воздухе, подвешенная за локти. Начальник подскочил к её торчащему исполосованному заду, расстегнул и приспустил джинсы с плавками, в мгновение ока натянул на свою восставшую плоть презерватив, и, благодаря смазке, обильно выступившей из Маринкиной "киски", легко вошёл в неё. Марк Вавилович натягивал и отпускал подвешенную за локти воспитательницу на свой "поршень", а обладательница "цилиндра" учащённо дышала и вскрикивала, как, впрочем, и её начальник. Кончали они вместе бурно и шумно.

Выйдя из Маринки, Марк Вавилович тяжело отдышался, снял презерватив, и, подойдя с другой стороны к подвешенной за локти Маринке, собрал в пучок её свисавшие волосы, притянул за них её голову к своему дряблому члену и вставил его в с готовностью открытый рот воспитательницы десятого отряда. Она стала сосать и облизывать плоть своего начальника, и эта плоть постепенно вновь восставала.

Для того чтобы прочитать рассказ полностью скачайте его из нашей библиотеки.


Дата: 2016-01-10 00:29:59  Размер: 26.9 Кб  Скачать



Поделиться книгой или рассказом:



Вернуться Список категорий Рубрики: рассказы Арсений Кандалин
Работает на: Amiro CMS
Русская эротика