BDSM в России - БДСМ Статьи, Теория и практика
Мобильная версия

Запрещено для детей! Данный сайт не предназначен для просмотра лицами, не достигшими 18 лет. Если Вам нет 18 лет - мы просим Вас немедленно покинуть сайт. Оставаясь на страницах сайта - Вы подтверждаете, что Вам 18 лет и более.

BDSM в России  /  BDSM Статьи



Версия для печати

В данном разделе сайта вы можете прочитать интересные статьи по теории и практике BDSM (бондаж и дисциплина, доминирование и подчинение, садизм и мазохизм), статьи о сексе, секс-игрушках и их использовании, обзоры интересных секс игрушкек, сценарии эротических и тематических ролевых игр и многом другом.

История S&M

Опубликовано: 15.03.09 | 19:32:49

Ниже публикуемый материал основывается на статье Виктора Ермакова "Империя счастливого хлыста", опубликованном в оригинале в газете "Мистер Икс" №9 (24) за сентябрь 1993 года, материал существенно изменён и дополнен редакцией журнала "Содом" за пометкой " доп. Ред."

Среди различных форм BDSM именно садомазохизм встречает наибольшее противодействие и неприятие... Стоит только заговорить о садизме или мазохизме, как у многих возникает неосознанное чувство страха, и они сразу же вспоминают всех “знакомых” садистов-изуверов, вроде Джека-Потрошителя или его ростовского собрата Чикатило, хотя между садомазохистскими сексуальными отношениями и кровавыми похождениями маньяков не больше общего, чем между купанием в приятной тёплой ванне и смертной казнью “посредством сваривания живьём в крутом кипятке”. Всё это привело к тому, что на Западе явление садо-мазохизма чаще называют: "сценой", "доминированием", "передачей контроля", "английской любовью", "удовольствием дискомфорта". Эти термины не запачканы прессой и передают смысл более верно, чем понятие "садизм" (доп. Ред.).

Более того, очень сложно разграничить стандартные половые отношения и садомазохистские, т.к. при желании любой мужчина или любая женщина найдёт в поведении своего партнёра в постели элементы садизма или мазохизма. Так, всеобщее желание мужчин “засунуть член во влагалище по самые яйца”, можно легко истолковать как проявление садизма, однако это обычно очень нравится партнёршам! Сколько высказано восторгов о коитусе, когда член “достал до самых печёнок!”. Нора Джойс, “оседлав” автора “Улисса”, прыгала вверх-вниз и умоляла: “Проткни меня, проткни!”. Чем же этот “нормальный” половой акт отличается от мазохистского? Видимо, как мольеровский герой, не подозревавший, что всю жизнь говорил прозой, миллионы людей, относящиеся к садомазохизму с нескрываемым предубеждением, даже и не подозревают, что их интимная техника в постели вполне укладывается в эту, явно не одобряемую ими, категорию.

Введение терминов "садизм" и "мазохизм" для обозначения сексуальных аномалий было не совсем правильным, однако они прижились, и вряд ли стоит сейчас доказывать, что терминология неточна или неудачна. И "садизм" и "мазохизм" - эпонимические, т.е. именные названия. Их предложил австрийский психиатр Крафт-Эбинг, автор фундаментальной монографии "Половые психопатии" (первое издание вышло в 1886 году), и обычно им придают такой смысл: садизм - удовлетворение половой потребности с причинением боли партнёру, мазохизм - одна из форм удовлетворения половой потребности, при которой для достижения оргазма необходимо испытывать физическую боль или моральное унижение, причиняемые партнёром. Уже давно подмечено, что садомазохизм прерогатива сильного пола. Женщины здесь в дефиците. Особенно редки "господствующие", так называемые женщины-госпожи, поэтому совсем неудивительно, что садомазохизм тесно связан с гомосексуальностью - полной или частичной, латентной или подавленной. Среди опрошенных мужчин-садомазохистов ФРГ только 30 % признали себя гетеросексуалами, тогда как 31 % - считают себя бисексуалами и 38 % - гомосексуалами. Как видим, 69 % отдают предпочтение всё же мужчинам. Чаще всего внимание акцентируется на анальной стимуляции, поскольку у большинства мужчин в прямой кишке есть рудиментарные наслоения пещеристого тела, такого же, из которого "слатан" половой член, поэтому анус является сильнейшей эрогенной зоной. Так, с активным гомосексом обычно переплетается садизм, а мазохизм - с пассивным (доп. Ред.). 

Садизм назван по имени писателя маркиза де Сада (1740-1814), в произведениях которого преимущественно описывались ситуации, когда абсолютно невинную жертву хватали и начинали бить, пытать, резать, колоть, жечь и т. п. Всё это на Западе в настоящее время подпадает под термин "криминальный садизм". Явление, описанное маркизом де Садом, до сих пор с большим удовольствием и эффектом эксплуатируется средствами массовой информации. Почитайте все эти истории о маньяках и убийцах типа "Чикатило", "Фишера" и им подобным, и у Вас отпадёт всякая охота познакомиться с одним из них. В результате, в глазах обывателей и потенциальных участников сложился отталкивающий образ садомазохизма, который мешает им правильно оценить данное явление. 

На самом деле в нормальной практике садомазохизма (и B&D - в частности) имеет место обязательное согласие (пусть даже подсознательное) "пассивной" стороны и знание пределов наказания "активной" стороной. В самом деле, никто из участников игр (сцен) не ожидает и не поймёт, если доминирующая сторона начнёт резать ножом тело на части или, например, намеренно сломает руку подчиняющейся стороне. 

"Был ли Сад гомосексуалистом? - вопрошает Симона де Бовуар, и сама тут же даёт ответ: "Его внешность, роль, выполняемая его лакеями, пребывание в замке красивого неграмотного секретаря, большое место, которое Сад отводит этой "фантазии" в своих книгах, и страсть, с которой он её защищает, не оставляют никаких сомнений. Несомненно, женщины играли большую роль в его жизни, но каковы были его отношения с ними? Примечательно, что из двух единственных свидетельств его сексуальной активности отнюдь не следует, что Сад вступал с ними в нормальные половые отношения. Если он имел троих детей от мадам де Сад, то это было в основном связано с выполнением социальной роли. А принимая во внимание групповой характер оргий в Ла Косте, мы не можем считать доказанным, что именно он был отцом ребёнка горничной.

Мы, разумеется, не можем приписывать Саду мнений, высказываемых убеждёнными гомосексуалистами его романов, но фраза, вложенная в уста Епископа ("Сто двадцать дней Содома"), достаточно близка ему по духу, чтобы звучать как признание: "Мальчик гораздо лучше девочки... Рассмотрим вопрос с точки зрения зла, поскольку зло почти всегда есть истина наслаждения, его главное очарование. Преступление должно казаться больше, когда совершается над существом, подобным тебе самому, и от этого удовольствие автоматически удваивается".

В соответствии с какой-то диалектикой Сад часто отводит женщинам роль победителей в своих романах. Совершая преступления, они гораздо ярче, чем мужчины, демонстрируют несгибаемость духа и силу воли. Тем не менее, все его романы пронизаны отвращением к женщинам, которое могло быть обусловлено отношениями Сада с матерью и тёщей. Можно предположить также, что Сад ненавидел женщин, потому что видел в них скорее своих двойников, чем дополнение, и потому, что ничего не мог от них получить. В его героинях больше жизни и тепла, чем в героях, не только по эстетическим соображениям, а потому, что они были ему ближе. Сад ощущал свою женственность, и женщины вызывали его негодование тем, что не были самцами, которых он в действительности желал" (доп. Ред.).

Мазохизм произошел также от имени писателя – австрийского прозаика Леопольда фон Захер-Мазоха (1836-1895), который сам был мазохистом и в своих романах часто описывал подобную форму интимной близости. Леопольд рассказывает, что с детства обожал читать о пытках, которым подвергались христианские мученики, приходя от этого в какое-то лихорадочное состояние, причём он воображал себя не палачом, а жертвой. В десятилетнем возрасте он случайно подсмотрел, как тётка, в которую он тайно был влюблен, избивала хлыстом своего мужа. Тётка обнаружила присутствие в комнате мальчика: "В мгновение ока она растянула меня на ковре; затем, ухватив меня за волосы левой рукой и придавив плечи коленом, она принялась крепко хлестать меня. Я изо всех сил стискивал зубы, но, несмотря ни на что, слёзы подступили к моим глазам. Но всё же следует признать, что, корчась под жестокими ударами прекрасной женщины, я испытывал своего рода наслаждение... Это событие запечатлелось в моей душе, словно выжженное калёным железом". 

Однако самый заметный след Захер-Мазох оставил как автор “Венеры в мехах” - страстного гимна добровольному самоунижению. Герой романа Северин видит смысл любви в физических и моральных страданиях, причиняемых сильной и решительной женщиной, современной амазонкой. Своеобразным продолжением этой темы явились мемуары жены писателя Ванды фон Захер-Мазох “История моей жизни”, увидевшие свет уже после его смерти.

Конечно, термин “мазохизм” появился значительно позже, чем само описываемое явление. Ещё в древней персидской поэзии утверждалось, что любовь по самой своей природе – боль, поэтому неудивительно, что между сладострастием и мучительством существует неразрывная связь. По словам французского философа Жиля Делеза, сущность мазохизма - ожидание: "Боль осуществляет то, чего ждут, удовольствие - то, чего ожидают, мазохист ожидает удовольствия, как чего-то такого, что по сути своей всегда задерживается, и ждёт боли как условия, делающего, в конце концов, возможным (физически и морально) пришествие удовольствия. Он, стало быть, отодвигает удовольствие всё то время, которое необходимо для того, чтобы некая боль, сама поджидаемая, сделала его дозволенным".

Примеры мужского и женского мазохизма встречаются в истории постоянно. Показательным примером является жизнь римского императора Гелиогабала (204-222). Рассказывали, что облачённый в женские одежды, он отдавался каждому, приходившему во дворец. Он посылал гонцов по всей Империи в поисках мужчин выдающихся физических качеств. Так он нашёл раба-гиганта, с которым справил свадьбу спустя ночь. Впервые увидев его, он немедля увлёк покрытого дорожной пылью раба в свою спальню. Историк Касий свидетельствует о том, что император заставлял своего мужа дурно с ним обращаться, ругать и бить с такой силой, что на его лице оставались следы полученных побоев. Любовь Гелиогабала к этому рабу не была временным увлечением. Он питал к нему такую сильную и постоянную страсть, что вместо того, чтобы сердиться за грубость (ведь тогда о мазохизме и не слыхивали) – ещё нежнее ласкал его. Он хотел провозгласить его цезарем, но мать и дед воспротивились сумасшедшему намерению.

Немало классических образцов дал и XIX в. Полунищий поэт-романтик Жерар де Нерваль (1808-1835), увлёкшись заурядной эстрадной певичкой, влез в непомерные долги, но купил помпезное ложе, принадлежавшее ранее королевской куртизанке. Именно на нём жестокая любовница принимала поклонников, доставляя невыразимые страдания своему обожателю. Тот же Нерваль сошёлся с вывезенной из Египта негритянкой и на расспросы друзей кротко отвечал, что семейная жизнь ограничивается для него ежедневными побоями (доп. Ред.).

Благодаря своей краткости, выразительности и запоминаемости, термины “садизм” и “мазохизм” прочно прижились и вытеснили другие, формально более точные названия. Сразу следует оговориться, что часто в слова “садизм” и “мазохизм” вкладывается или переносный смысл (так, сейчас стало очень модно именовать все самокритические выступления – мазохистскими), или расширительное толкование (Редакция не совсем разделяет эту точку зрения, поскольку ещё Эрих Фромм, американский философ и психолог, в своих работах разделял понятия морального мазохизма и мазохизм как сексуальное извращение, ибо мазохизм проявляется не только в эротических переживаниях, но и может выражаться в мазохистской привязанности к Богу, судьбе, главе государства, музыке, болезни и, конечно, к конкретному человеку. Как раз о последнем случае мы и ведём речь в настоящей статье).

Вообще-то, язык науки требует точности, и поэтому учёные по-прежнему ведут дискуссии, чтобы максимально ясно очертить смысл и область применения этих понятий. Напротив, живой, разговорный язык всячески сопротивляется ограничениям и формализациям, и поскольку “садизм” и “мазохизм” давно перекочевали из научных трактатов в “простую” речь, - многозначительность, расширенность толкования, метафоричность становятся неизбежными.

Разумеется, изобретались и другие названия для этих понятий. Например, в русской литературе для садизма и мазохизма предлагались соответственно “половой тиранизм” и “страдальчество”. Сам де Сад окрестил описываемое им поведение “либертинажем”, а лиц, предающихся таким сексуальным забавам, именовал “либертенами” и даже развивал “философию либертена”. Как видно, маркиз считал подобные действия высшим проявлением свободы человека и от слова “свобода” (“либерти” по-французски) производил название своих литературных героев.

Садизм и мазохизм существуют, как правило, не изолированно, а совместно у одного и того же человека, поэтому почти всегда следует говорить о садомазохистском, а не о “чисто садистском” или “чисто мазохистском” поведении. Даже в первоисточниках, послуживших образцом для введения новых терминов, встречаются обе стороны этого сложного психосексуального проявления. Так, герои де Сада не только подвергают мучениям партнёрш, но и сами с большой охотой получают порку розгами. Северин (герой “Венеры в мехах” Захер-Мазоха) играет страдательную роль в любви с Вандой, но потом, расставшись с ней, берёт в руки хлыст и выступает как господин и тиран в отношениях с новой любовницей. И даже “философствует”, что можно быть либо с хлыстом в руках, либо под хлыстом – других вариантов нет.

Учитывая неразделимость садизма и мазохизма, Шренк-Нотцинг предлагает более точный единый термин – алголагония (от греческих слов “алгос” – боль, “лагнос” - половое возбуждение). Садистскую форму ему хотелось назвать “активной алголагонией”, мазохистскую – “пассивной алголагонией”. Учёный выделял также и другие варианты алголагонии: онанистическая – когда удовольствие достигается причинением боли самому себе, от самобичевания (аутофлагеллянтизм), визуальная – когда сексуальное возбуждение или сексуальная разрядка происходят при созерцании сцен телесных наказаний, зоофильная (или бестиальная) – когда с целью полового возбуждения или удовлетворения мучают животных, некрофильная – когда садистские действия направлены на трупы, наконец, идеальная (или символическая) – когда садомазохистское поведение разыгрывается не в реальности, а только в воображении.

Разумеется, степень распространённости всех перечисленных вариантов различна. Чаще всего встречается идеальная алголагония. О точных масштабах этого явления судить нельзя, но огромный интерес к литературе ужасов недвусмысленно показывает, как много мужчин и женщин наслаждаются фантазиями, щекочущими нервы. Вряд ли можно сказать что-то против такой формы удовлетворения садомазохистских потребностей – она не опасна и не является каким-либо отклонением от нормы. Напротив, некрофильная алголагония свидетельствует о тяжёлом психическом нарушении, делающим невозможной жизнь человека в обществе. Классический пример некрофила, кочующий со страниц одного учебника психиатрии в другой – сержант Бертран, гильотинированный в возрасте двадцати пяти лет. Этот красивый, с приятными манерами молодой человек, написал страшную исповедь:

“Я начал мастурбировать с раннего детства, вовсе не осознавая, что делаю, и совершал это открыто, не таясь. О женщинах стал думать с девятилетнего возраста. Собственно страсть к ним развилась вполне лишь к тринадцати или четырнадцати годам. Я не знал тогда границ и онанировал по семь или восемь раз в день. Меня уже возбуждал один вид женского платья. Мастурбируя, я мысленно переносился в комнату с красавицами, находящимися в моей власти. Удовлетворяя с ними свою страсть, я мысленно всячески их мучил для своей забавы, а затем воображал их умершими и подвергал трупы поруганию. Иногда мне приходило желание разрезать мужской труп, но это бывало очень редко, – обычно я чувствовал отвращение.

Не имея возможности пользоваться трупами, я искал мертвых животных, которых и подвергал тем же истязаниям, как потом я это делал с трупами женщин и мужчин. Я распарывал живот, вынимал внутренности и мастурбировал, глядя на них. Затем убегал, чувствуя стыд за свой поступок, и давал себе слово более этого не повторять, но моя страсть была сильнее воли. Я испытывал при этом такое сильное удовольствие, такое наслаждение, которые не в силах описать.

Вскоре я уже не мог довольствоваться мертвыми животными, – мне потребовались живые. В лагере Ла-Вилетте, как и в каждом лагере, было много собак, никому не принадлежавших и безразлично следовавших за военными. Я решился уводить этих собак за город и там убивать, что и сделал три раза. Я вынимал им внутренности точно так же, как делал это с мертвыми животными, и получал прежнее наслаждение.

Потом мне пришла мысль отрывать трупы. Легкость, с которой можно достать труп из общей могилы на кладбище, впервые зародила во мне эту мысль, однако же, она не была приведена в исполнение, – меня удерживал страх. Когда мой полк отправился в Тур и наш отряд стал в Блерэ, там я первый раз и осквернил могилы. Это произошло в полдень. Я гулял с товарищем за чертой города. Из любопытства зашли на кладбище у самой дороги. Дело было в конце февраля. Накануне кого-то хоронили, и могильщики, застигнутые дождём, оставили яму незасыпанной, да при том их орудия ремесла лежали тут же.

Этот вид внушил мне самые мрачные мысли – я не мог более совладать с собой и выдумал предлог, чтобы тотчас вернуться в город. Освободившись от товарища, я возвратился на кладбище и, не обращая внимания на рабочих, занятых на смежном винограднике, схватил лопату и начал откапывать могилу с несвойственной мне силой. Добравшись до трупа и не имея под рукой острого орудия, чтобы изрезать его на части, я начал лопатой ударять по нему с таким остервенением, которое теперь не в состоянии объяснить.

Приехав в Дуэ после этих событий, я ощутил потребность изрезать на части мертвое тело. Вечером десятого марта отправился на кладбище. Было девять часов (после зари в восемь часов военных не пропускали за черту города, поэтому мне пришлось перелезать через высокую стену и переплывать канаву). Холод был очень резок, и в воде плавали льдины, но разве эти препятствия могли удержать меня? Добравшись до кладбища, я принялся отрывать труп девушки лет пятнадцати-семнадцати, а потом в первый раз предался безумным ласкам над трупом. Я не могу описать своих ощущений, однако все, что испытываешь с живой женщиной – ничто в сравнении с полученным мною наслаждением. Я перецеловал все части мертвого тела, прижимал его к сердцу с неистовой силой – одним словом, осыпал труп самыми пламенными ласками. Насладившись с четверть часа, я принялся разрезать труп на куски и вынимать внутренности, как и всем прочим жертвам моего бешенства. Уложив труп обратно в могилу, и прикрыв землёй, я тем же путем вернулся в казармы.

Желание изнасиловать труп перед его изрезанием на куски я испытывал впервые в Дуэ. До этого момента я уже изрезал восемь или десять трупов в Блерэ, причем мне никогда не приходила мысль иметь с ними совокупление. Я всегда поступал с ними точно так же, как и с трупами животных: едва откопав, тотчас же изрезывал на куски и мастурбировал. Только после происшествия на кладбище в Дуэ эротическая мания стала предшествовать мании разрушения. Но эта последняя была также сильна, и даже сильнее первой, ибо я испытывал еще большее наслаждение при разрезывании трупа после его изнасилования, чем предаваясь на нём преступным ласкам. Да, мания разрушения всегда была во мне сильнее эротической мании, это несомненно. Думаю, что я никогда бы не стал так рисковать с целью изнасиловать труп, если бы я не мог затем его изрезать на куски. Я утверждаю, что страсть к разрушению играла тут главную роль, и никто не в состоянии доказать противного. Мне самому, я думаю, лучше знать, что происходило во мне. Разрезание трупов на куски вовсе не имело целью скрыть поругание трупа, как многие это утверждали: страсть к разрушению трупов была во мне несравненно сильнее желания их изнасиловать”.

Эта жуткая исповедь помогает понять, какой сложный путь проделала эволюция патологического влечения от безобидных, не выходящих за границы нормы фантазий (идеальная алголагония) через зоофильную к некрофильной. Разумеется, сержант Бертран был тяжело психически болен, и его казнь – не торжество справедливости, а убийство, освященное авторитетом закона. Но его болезненные поступки выглядели настолько мерзко в глазах большинства, что не нашлось ни одного голоса в защиту этого человека. Впрочем, видимо, он и сам не стремился сохранять жизнь – в земном аду сумасшедшего дома. К тому же даже в наши дни лечение перверсий очень сложно, практически на грани невозможного. “Садомазохизм – это нечто внутри тебя, то, с чем ты вырос, и зарождается ещё в раннем детстве”, - говорит доктор Сакс (доп. Ред.). 

Аналогичные по тяжести примеры криминального садизма (доп. Ред.) приводят и другие авторы. Это связано, конечно, не с тем, что тяжёлые нарушения преобладают, а тем, что эти случаи, как наиболее яркие, характерные и заметные, остаются зафиксированными в уголовных делах, историях болезней, специальных публикациях. Так, почти все книги, написанные относительно SM и другой альтернативной практики в 20-ом столетии были написаны психологами и врачами. Здоровые люди не рассматривались в этих исследованиях, "исследователи" изучали только патологических садистом и мазохистов, которые получали у них лечение. Главной их целью было не установление истины, а написание научной работы, подтверждающей их теорию или методику лечения!!! 

Взять, к примеру, известное в США дело Стейнберга, убившего свою шестилетнюю приёмную дочь. Допрос его жены и обыск в доме показали, что эта пара практиковала садомазохизм. В доме найдены наручники, хлыст, расширитель ануса (вставляемый в задний проход, чтобы потом было удобнее заниматься анальным сексом). Женщина рассказала, что Стейнберг бил её, прижигал ей кожу, дубинкой “обрабатывал” её гениталии, мочился на неё. В конце концов дело дошло и до малышки... 

Линия между сексом и агрессией размыта. Многие женщины любят помечтать о том, как их берут силой, однако, это совсем не значит, что реальное изнасилование придётся им по вкусу. “Каждый из нас немного извращенец”, - сказал доктор Сакс. - "Но всегда нужно знать свою норму, лимит, дальше которого идти не следует. Нужно опасаться партнёра, который не останавливается, когда вы говорите: “Не делай так, мне больно”. Иначе в вашу жизнь войдёт Секс Без Поцелуев. И тогда приветствуйте Боль!" Поэтому в стабильных садомазохистских парах, основанных на добровольной взаимодополнительности, насилие является игровым, условным, партнёры хорошо знают эротические желания друг друга и не выходят за обусловленные границы. Но стоит доминантному партнёру увлечься, потерять самоконтроль, как игра может превратиться в настоящую пытку или членовредительство. В садомазохистские игры следует играть только с хорошо знакомыми партнерами, поскольку грань между игрой и психозом не всегда очевидна. “История человеческой культуры, - говорит Зигмунд Фрейд, - вне всякого сомнения, доказывает, что жестокость и половое влечение связаны самым тесным образом, но для объяснения этой связи не пошли дальше подчеркивания агрессивного момента либидо… Корни активной алголагнии, садизма, в пределах нормального легко доказать. Сексуальность большинства мужчин содержит примесь агрессивности, склонности к насильственному преодолению, биологическое значение которого состоит, вероятно, в необходимости преодолеть сопротивление сексуального объекта ещё и иначе, не только посредством актов ухаживания. Садизм в таком случае соответствовал бы ставшему самостоятельным, преувеличенному, выдвинутому благодаря смещению на главное место агрессивному компоненту сексуального влечения... По мнению одних авторов, эта примешивающаяся к сексуальному влечению агрессивность является собственно остатком каннибалистских вожделений, т.е. в ней принимает участие аппарат овладения, служащий удовлетворению другой, онтогенетически более старой большой потребности. Высказывалось также мнение, что всякая боль сама по себе содержит возможность ощущения наслаждения”. 

Понять садизм можно исходя и не из инстинкта, а из всей страстной природы человека. Помните “Калигулу” Альбера Камю? Не смирясь со своей ограниченностью, смертный и недалёкий человек силится утвердить в мире своё всемогущество. В результате - утрата контактов с людьми, душевный разлад, бессилие и, наконец, гибель…

Сознательными садомазохистами становятся, когда отчётливо понимают свои чувства и желания, и эти случаи уже не излечимы. “Истоки садизма лежат в попытке компенсации одного недостающего элемента – эмоционального единства партнёров, позволяющего одновременно забыть себя и осознать реальность другого существа, - говорит Симона де Бовуар. – Если бы де Сад был холоден по природе, никаких проблем не возникло бы, но инстинкты вели его к другим людям, с которыми он был неспособен соединиться, ему приходилось изобретать методы, чтобы создать иллюзию такого соединения. Сад знал один из таких методов – жестокость и агрессия, но и это не приносило ему удовлетворения.

Если поставлена цель спастись от себя и почувствовать реальность партнёра, существует и другой способ её достижения: через боль собственной плоти. В Марселе Сад испытывал действие плётки не только на девицах, но и на себе самом.

Однако Сад не был мазохистом в обычном понимании этого слова... Он заставлял проститутку хлестать себя плёткой, но каждые две минуты вставал и записывал, сколько ударов он получил. Его унижение немедленно трансформировалось в готовность унижать.

Психоаналитик Виталий Воровский отмечает, что когда нет нормального эмоционально-энергетического обмена, идёт колоссальная растрата сил и истощение психики, возникает та же наркотическая зависимость. Она же возникает при занятии онанизмом. Все виды половых разнообразий (извращений) в итоге ведут к развитию психозов и неврозов. Всё это можно назвать одним словом – нравственная и физическая дегенерация, которая приобретает наследственный характер. Хорошо это или плохо – категории относительные. Всё зависит от того, какие цели в жизни ставит человек. При этом всевозможные психозы и неврозы достаточно успешно лечатся (по крайней мере, на определенный срок) методами психоанализа и психотерапии (доп. Ред.). 

Более лёгкие, приемлемые для обоих партнёров сексуальные акты, остаются всегда тайной двоих, а о садомазохистских фантазиях или снах, которые бывают у миллионов людей, часто даже не подозревают их ближайшие родственники и знакомые.

Современная сексопатология рассматривает садизм у мужчин и мазохизм у женщин как гиперролевое поведение, т.к. эти действия представляют собой усиление, гипертрофию тех черт, которые в меньшей степени содержаться и в нормальном половом акте. Об этом писал еще Эйленбург, который предложил в своей монографии “Сексуальная нейропатия”, изданной в Лейпциге в 1895 году, именовать “садизм” – “лагненоманией” (от греческих слов “лагнос” - половое возбуждение, “аэнос” – дикий, “мания” – навязчивое стремление), а “мазохизм” – “махленоманией” (от “махлос” – половое возбуждение женщины), подчеркивая в мазохистском поведении преувеличенно женские ролевые черты. Мазохизм у мужчины и садизм у женщины – нетипичны с точки зрения биологии, поэтому в таких случаях говорят о неадекватном сексуальном ролевом поведении.

Мазохистское поведение более свойственно женщинам. Хотя в нашей российской практике мужчины, как менее связанные условностями, чаще позволяют себе реализовать эту наклонность. По некоторым исследованиям до 76 % мужчин имеют мазохистские фантазии и при особо благоприятных условиях могут рискнуть их реализовать. В то время как среди женщин подобные фантазии есть только у 60 %, а позволить себе их реализовать даже в самых благоприятных условиях может не более 15-17 % женщин. Фрейд считал, что мазохизм является результатом деструктивных фантазий, направленных против самого себя. В некоторых случаях субъекты могут позволить себе сексуальное удовольствие только в том случае, если за этим последует наказание. (Фрейд в своё время, по-видимому, даже не догадывасля, насколько сложный характер приобретёт явление, которое сегодня мы называем BDSM, поэтому "путает" садомазохизм с B/D-отношениями. Доп. Ред.)). 

Мазохизм у женщин это не столько отклонение, сколько гипетрофия традиционной модели фемининности как воплощения пассивности и зависимости. У мужчин согласно психоанализу это своего рода реактивное образование: желание уязвить, причинить боль матери, в свою очередь, становится потребностью быть наказанным женщиной вообще (доп. Ред.). 

Единого мнения о социальной приемлемости садомазохистских сексуальных отношений нет. Большое сопротивление встречают даже эротическая литература с подобным содержанием. Так, американский психолог Бёрн (Burn) формулирует трехступенчатую модель изменения личности под влиянием соответствующей литературы: 1) сначала благодаря ознакомлению и снижению эмоциональной чувствительности отрицательная установка превращается в нейтральную или слегка положительную; 2) затем этот ранее неприемлемый образ действий проигрывается в воображении и 3) образ претворяется в поступки, сначала экспериментальные, а потом и привычные.

Последние результаты исследований, проведённых психиатрическим сообществом (во всяком случае - западным) показывают изменение взглядов на BDSM. Существует - Диагностическое и Статистическое Руководство Психиатрических Состояний (DSM) - документ, разработанный Американской Психиатрической Ассоциацией. DSM-III, изданный в 80-ых годах, классифицирует "сексуальный садизм" и "сексуальный мазохизм" как нарушения при котором рекоммендуется лечение. В DSM-IV Американская Психиатрическая Ассоциация переклассифицировала SM как необязательное нарушение, если практика SM не приводит к значительной эмоциональной травме, и не ведёт к смертельному исходу или серьезному ущербу здоровью и трудоспособности. DSM-IV - признание медицинским сообществом, что BDSM может быть здоровым явлением. 

Российские же медицинские стандарты до сих пор классифицируют BDSM - как серьезное извращение, требующее обязательного лечения психотропными препаратами. Но и здесь нед единства мнений. 

Современное определение садизма как "предпочтения сексуальной активности, включающей причинение боли, унижения или установления зависимости" (МКБ-10) значительно расширяет, по сравнению с традиционными представлениями, спектр мотивационных нарушений, определяющих данное парафильное поведение. Согласно К. Имелинскому, садизм заключается в том, что сексуальное наслаждение возникает в сексуальной ситуации, связанной с доминированием и безусловным подчинением партнера. Это - потребность полного господства над другим человеком, овладения им и подчинения его в такой значительной мере, что ему можно даже причинить боль и унижения. "Господство над человеком, как особая форма связи с ним, создает чувство удовлетворения, причем формы господства могут быть как в социальном, так и в индивидуальном плане выгодными для подчиненного". 

К. Имелинский приводит мнение Schorsch, который отмечает, что садистические изнасилования и убийства встречаются очень редко, объясняя это тем, что садизм не основывается на проявлении бесцельного насилия и агрессии. Они становятся сексуальными раздражителями лишь тогда, когда существуют объективные условия для полного подчинения человека. Но поскольку в нормальных обстоятельствах безусловная подчиненность человека реально едва ли возможна (легальным путем), девиант с садистскими наклонностями чаще всего уходит в мир воображений и мечтаний, в котором полное подчинение партнера становится игрой. Однако в том случае, когда внешние обстоятельства позволяют легализовать полное господство над человеком, садизм перестает реализоваться в фиктивной игре воображения и начинает применяться на практике. Это имело место во времена рабства, инквизиции и фашистских концентрационных лагерей. 

Тщательный анализ характера поведения "господствующих" людей в подобных обстоятельствах показывает, что при этом речь шла не только о брутальности и жестокости, а имели место садистские акты с сексуальной мотивацией. Часто описываемое расхождение между брутальностью и садистскими актами и характером личности садиста, который вне сексуальной сферы не проявляет ни властности, ни брутальности, свидетельствуют о том, что садистские наклонности могут существовать без всякой связи с активностью в других сферах жизни. 

Подобные взгляды на механизм садистического поведения далеко не в первую очередь опираются на сексуальное влечение, соответствуют доминирующим на сегодняшний день представлениям о самой природе садизма. 

После введения З. Фрейдом онтогенетического принципа в типологию перверсий подходы к парафилиям как к результату нарушенного развития стали главенствующими. При этом дизонтогенетическая теория парафилий подразумевает, что садизм - один из вариантов патологии даже не этапа становления психосексуальной ориентации, но этапа более раннего, соответствующего формированию полоролевого поведения, которое претерпевает патологические изменения. Это в свою очередь подводит к необходимости исследования полового самосознания как, возможно, первично несовершенного звена в патогенезе садистического влечения. 

Многие авторы считают проблему половой идентичности самой существенной для личности с сексуальным агрессивным поведением. Существует ряд исследований, указывающих на недостаточность у садистов именно полоролевых качеств (маскулинных характеристик), причем на всех уровнях личности - от самосознания - до поведения. Одним из первых на это обратил внимание R.Brittain, который подчеркнул "женоподобный оттенок" личности сексуальных убийц. Он представил ставший уже классическим портрет серийного сексуального убийцы как интровертированного, робкого, тревожного и социально изолированного человека, слишком зависимого от матери, с которой у него складываются амбивалентные отношения. Он чувствует себя ниже других мужчин, сексуально сдержан и неопытен, обнаруживает сексуальные отклонения, чаще визионизм, фетишизм или трансвестизм, обладает богатыми садистическими фантазиями, реализация которых движется низким чувством самоуважения. Правильность подобного описания подтверждалась неоднократно. Р.Volk et al. считают "изнеженность" одной из характерных черт личности насильников, которые в социальной среде занимают подчиненное положение. Для них свойственно постоянное ощущение собственной неполноценности, что порождает полоролевую фрустрацию. Элементы же садизма в их действиях осуществляются в целях самоутверждения в мужской половой роли. И, наконец, наиболее определенно высказались R.Langevin et al., указавшие на характерное для большинства садистов нарушение половой идентичности, проявляющееся в половой индифферентности или фемининных тенденциях. В некоторых же случаях наблюдается истинная фемининная ориентация, сходная с таковой у транссексуалов, т.е. лиц с женским половым самосознанием. 

Кроме того, исследователями отмечается неспособность адекватного выполнения сексуальными преступниками социальных ролей отца и мужа в собственных семьях. Однако относительно специфики нарушения половой идентичности при сексуальных девиациях существуют самые разнородные данные. Так, Б. Л. Гульман выявил у подавляющего числа сексуальных насильников нарушение полоролевого поведения. Автор выделил разные варианты полоролевой девиации: гиперроль (гипермаскулинность) и полоролевая трансформация (фемининность). 

По данным А. А. Качаряна, на самооценочном уровне насильники не отличаются от нормативной выборки, а на "генобиологическом" - они более фемининны и менее маскулинны. Автор делает вывод о том, что полоролевая структура личности насильника инфантильна, приводя в качестве примера описанный J. Money синдром П. Пена, к первичным симптомам которого относятся безответственность, тревога, одиночество, полоролевой конфликт, к вторичным - нарциссизм и мужской шовинизм. Автор предполагает, что одним из патогенетических криминогенных механизмов изнасилования является гиперкомпенсация через "гипермаскулинизацию фемининной структуры личности". 

Существуют исследования, согласно которым у насильников отмечается высокий уровень андрогинии, что интерпретируется в терминах экспрессивности-инструментальности. Автор рассматривает маскулинность как фактор опосредования поведенческих проблем (средства их решения), вследствие чего субъект с низкой маскулинностью подвержен более широкому спектру адаптационных проблем. Экспрессивность (фемининность) отражает значимый для насильников аспект межличностных взаимоотношений. Смешанность инструментальности и экспрессивности, властности и стремления к удовлетворению эгоистичных целей характеризует гетеросексуальные отношения насильника, который производит исключительно инструментальный акт для достижения глубоко подавленного экспрессивного интереса. 

О. Ю. Михайлова, Ю. А. Менеджрицкая считают, что основной патогенной характеристикой многоэпизодных сексуальных убийств является наличие особо напряженных и обостренных сексуальных переживаний, которые определяются не столько уровнем полового влечения, сколько потребностью в самоутверждении, что в свою очередь может вызываться нарушениями половой идентичности. По их мнению сексуальная агрессия по отношению к женщинам формируется в процессе мужской половой социализации как сочетание отвержения фемининности (и женщин как ее воплощение) и снижения способности к эмпатии и потребности в близости с другими. Согласно рассматриваемой ими социокультурной теории насилия важнейшим фактором становления мужской половой идентичности является отклонение того, что культурой определено как женское. 

Динамика формирования половой идентичности отличается у мальчиков и у девочек. У девочек фемининное формирование половой идентичности происходит на фоне неразрывной ее связи с матерью, соединяя чувства привязанности с процессом становления идентичности. Напротив, мальчики, осознавая свою непохожесть с женщиной отделяют матерей от себя. Маскулинное становление половой идентичности влечет за собой более выраженную индивидуализацию, более раннее утверждение границ своего "Эго". Мужские нормы пола вынуждают мальчиков отклонять как "женский" широкий диапазон характеристик, которые являются общечеловеческими: например, проявление эмоциональных состояний опасения, беспомощности, уязвимости. Отклонение этих эмоций и интенсивного эмоционального состояния вообще определяет относительную обедненность их эмоционального опыта. В свою очередь это приводит к снижению потребности в близости с другими людьми, потому что интимное общение имеет тенденцию вызывать только интенсивные эмоциональные состояния, которых они боятся и отклоняют. Подобные особенности становления половой идентичности делают ее у мальчиков более уязвимой и при определенных условиях чаще ведут к ее искажениям. 

N. Chodorow в качестве факторов, влияющих на искажение полоролевого поведения, выделяет: а) отсутствие мужской идентификации (с отцом), без адекватной модели маскулинности мальчик вынужден себя утверждать в мужской половой роли путем отклонения в себе черт "фемининности", а также путем принятия культурных стереотипов маскулинности зачастую по гипермаскулинному типу; б) потребность в эмоциональной зависимости индивида, депривация которой приводит к тому, что у личности формируется страх близких эмоциональных контактов, способствующий возникновению тенденции к частой смене партнеров и неспособности к установлению длительных связей, основанных на чувствах, что формирует эмоциональное безразличие, дезинтегрирует сексуальность и сферу чувств. 

Поскольку мужчина стремится идентифицировать себя с культурными эталонами маскулинности, он отклоняет в себе все то, что воспринимается им как нарушение этих эталонов. Потребность отклонять и подавлять эти свои черты приводит его к представлению о "порочных и запретных" женщинах, потому что они представляются ему воплощением отвергаемой "фемининности". 

Grubin D. также считает, что нарушение формирования самоидентичности вследствие переживания ими физического сексуального или психического насилия в раннем возрасте (наряду с органическими, генетическими предпосылками или последствиями раннего поражения головного мозга) является одним из существенных факторов нарушения эмпатии. 

Автором сделано предположение, что способность сочувствовать страданию жертвы должна предотвратить сексуальное насилие. Увеличиваемое количество насилия становится возможным индикатором садистического действия, что должно свидетельствовать о нарушении "эмоционального " компонента сопереживания, сочувствия. 

Таким образом, несмотря на многообразие исследований, посвященных изучению полоролевой идентичности, нарушение структуры и функции ее базовых составляющих (маскулинности-фемининности) у лиц с агрессивно-садистическим расстройством влечения не было предметом специального клинико-психологического исследования. 

Девиантная активность садистов проявляется в сексуальной сфере. У садистов - образ "мужчины" - характеризуется формальностью, атрибутивностью, недостаточной дифференцированностью. Это определяет построение контакта в ситуации требующей участия полоролевых стереотипов в рамках строгого стереотипа взаимодействия со стремлением занять в нем доминирующую позицию и получить возможность ограничивать активность своего партнера. В то же время, это объясняет тот факт, что вне таких ситуаций садист может не проявлять ни властности, ни брутальности, поскольку основные личностные нарушения касаются преимущественно сферы полового самосознания. 

Таким образом, половое самосознание и ее базальные образования у лиц с садизмом обладают определенной спецификой: фемининной половой идентификацией, нечеткостью представлений о полоролевых стереотипах, повышенным чувством собственной недостаточности, неполноценности, стремлением к аномальной (искаженной) самоидентификации, самоутверждением в мужской сексуальной роли, которые могут существенно влиять на особенности регуляции садистической активности. Академик Кон отмечает: “В атмосфере относительной сексуальной сдержанности люди сами контролируют и подавляют свои морально и социально неприемлемые импульсы. Если “всё дозволено”, они уже не будут этого делать. Большинство людей, вероятно, от этого не изменятся, но как быть с теми, у кого есть подобные импульсы? Прирост садизма даже на пять процентов был бы для общества катастрофой”. Хотя, когда говорится о катастрофе для общества, ясно видно, что садизм толкуется в расширительном значении, причём речь идёт о его наиболее крайних, действительно неприемлемых проявлениях. Из цитаты вытекает, что о положительном (или просто нейтральном) отношении к садомазохизму не может быть и мысли. Напротив, другой видный сексолог Имелинский не так категоричен: “Окончательная оценка садомазохистских наклонностей в плане создания межличностных связей в настоящее время достаточно затруднительна. Многое свидетельствует о том, что в случае благоприятного партнёрского подбора садомазохизм может иметь больше положительных черт, чем отрицательных для развития партнёрской пары и для формирования глубоких межличностных связей, вопреки тому, что эта близость носит другой характер, чем определенная в рамках нашей культуры как человеческая любовь (любовь к ближнему, братская любовь). Вместе с этим существуют определенные, пока ещё не выясненные, связи между садомазохизмом и эмоциональным процессом, определяемым как эротическая любовь. Возможно, что психические страдания в определенной мере способствуют повышению интенсивности любви, страсти и наслаждения, связанных с любимым человеком. В этом плане страдание становится атрибутом эротической любви, контрастом по отношению к наслаждению, усиливающим его”. Аналогичная точка зрения высказывается и в справочнике “Сексопатология” под редакцией профессора Васильченко: “И у мужчин, и у женщин гиперролевое поведение обостряет ощущение, способствует более быстрому получению удовлетворения в полном объеме”.

Итак, при подходящем выборе партнёра садомазохистские отношения приносят гораздо большее удовлетворение и создают более прочные межличностные связи, чем обычные, стандартные контакты. Однако подбор партнёра и составляет главную проблему. Мало кто отважится афишировать свою нестандартную сексуальную ориентацию. Пути встреч садиста с истинным мазохистом неисповедимы. В американских газетах знакомств часто встречаются объявления типа: “Белый мужчина 45 лет, желающий подчиняться, ищет госпожу…”. Или: “Одинокий белый, высокий мускулистый мужчина 34-х лет ищет партнёршу изящного телосложения, которой нравится, когда её шлепают, щекочут…” (доп. Ред.).

Отечественные газеты и журналы, открывшие в последние годы рубрики знакомств по объявлениям, как правило, стремятся подредактировать непривычные тексты и убирают из них всё, что может говорить о нетипичной сексуальной ориентации рекламодателя, хотя именно эта нестандартная ориентация и толкнула его к обращению в печатный орган. По крайней мере, мы не знаем ни одного российского специализированного издания, кроме “Крутого Мена”, которое бы изучало и развивало тему садомазохизма (доп. Ред.).

Эта проблема сложилась не сейчас, поэтому ещё во времена, когда царила пуританская мораль, был придуман особый язык, который позволял сказать всё что нужно, не называя вещи своими именами. “Северин ищет Ванду” - такие объявления часто встречались в газетах начала века. И всем было понятно, что мужчина мазохистского склада мечтает иметь доминирующую партнёршу – для отношений, как у главных героев “Венеры в мехах” Захер-Мазоха. Женщина, желавшая сыграть роль Ванды, могла воспользоваться не только рубрикой знакомств, но и рубрикой “Ищу работу”: если в объявлении “гувернантки” указывалось слово “энергичная”, всем было понятно, о какой гувернантке идёт речь – такой, которая прежде всего будет телесно наказывать. Причём, хотя всем было ясно, формально объявление ни слова не говорило о сексуальных предпочтениях автора. В дальнейшем интернациональным шифром, указывающим на садомазохистскую ориентацию автора объявления, стали две буквы “С/М” (“S&M доп. Ред). Правда, иногда возникали недоразумения, если также сокращали ещё какие-нибудь слова – “сексуальные меньшинства”, например. Вот история, приключившаяся в гомосексуальной газете “Тема”. Один из читателей, желая дать объявление и рассказывая о своих интимных слабостях, сообщил, что его привлекают “сантиметры”. Он постеснялся напрямую написать о любви к длинному члену, да, по-видимому, ещё и сократил слово “сантиметры” до “см”. Редакция напечатала “с/м” через косую черту, и… пошли письма от партнёров с совершенно другой ориентацией. Автор вынужден был написать: “Спасибо за публикацию, но меня очень сильно огорчила ваша ошибка, из-за которой я получаю отклики от садомазохистов и меня передёргивает от страха. Не знаю, что это, но по-моему, что-то очень больное…”.

Показательна последняя фраза процитированного письма: для людей не знакомых с садомазохизмом, это – “что-то очень больное”. Хотя садомазохистские отношения доставляют удовольствие обоим партнёрам только тогда, когда не выходят за границы переносимости, которые очень индивидуальны. Иногда они могут быть весьма высоки. 

Весьма красноречив и показателен список великих людей, о которых достоверно известно, что они были садомазохистами: философы Гольбах и Руссо, Ницше, поэты Верлен и Рембо (доп. Ред.), писатели Сен-Сир, маркиз де Сад, Достоевский (доп. Ред.), Ретиф де ла Бретон, Альфред де Мюссе, мадам Жанлис, Жорж Санд, Клейст, Нордау, Рейнхардт, Захер-Мазох, Пшибышевский, Генрих Сенкевич, певица Шредер-Девриен и многие другие. Преобладание писателей объясняется не тем, что сама профессия способствует формированию этой особой сексуальной ориентации, а тем, что в своих произведениях, мемуарах пишущие чаще оставляли потомкам документальные свидетельства, позволяющие проникнуть в их сокровенный, интимный мир. Бодлер видел эту связь во всех физических отношениях между мужчиной и женщиной. Он сравнивал половой акт с наказанием, да же казнью, и чувство обладания объяснял, как право насиловать и причинять боль. Недаром, писал он, сладострастие вызывает у женщин стоны и крики, точно их бьют или пытают. “Об интимном родстве боли и любви знали и другие художники XIX века, - пишет Марк Слоним в своей книге “Три любви Достоевкого”, - но, пожалуй, никто не ощущал его так жгуче, как Достоевский… Достоевский отлично понимал неразрывность физического соединения и боли, но он расширил (или “сублимировал”) неизбежный садистский элемент полового акта, перенеся его в область психическую. В воображении, чувствах и мечтах сладострастие не отделимо у него от мучительства. У всех его героев, как основной мотив их сексуальности, на первый план выступает жажда власти или жажда жертвы. Даже у детей Достоевский подчёркивает садизм и мазохизм, как две стороны одной и той же эмоции: маленькая княжна Катя мучает Неточку Незванову, но это лишь проявление её страсти к подруге, а сама Неточка испытывает странное наслаждение от того, что её терзает девочка, которую она боготворит. Нищенка Нелли в “Униженных и оскорблённых” готова укусить руку своего благодетеля Ивана Петровича, и ведёт себя так, точно ненавидит его, но и это лишь маскарад любви; наполовину отталкивание и притяжение, злоба и нежность. “Любовь-то, - говорит герой “Записок из подполья”, - и заключается в добровольном даровании от любимого предмета права над ним тиранствовать”. Эта тема звучит с большей или меньшей силой во всех романах Достоевского. Здесь, опять-таки, не может быть ни случайности, ни повторения литературного приёма. Его одержимость одной мыслью, его “неподвижная идея”, в жизни приобретала маниакальный характер, а психологически коренилась в задержках, комплексах и противоречиях его сексуальной личности. Это совершенно ясно даже и для тех, кто не желает прибегать к методам и терминологии фрейдизма и психоанализа. “Мне от вас рабство – наслаждение, - говорит герой “Игрока” любимой девушке: - есть, есть наслаждение в последней степени приниженности и ничтожества… Чёрт знает, может быть, оно есть и в кнуте, когда кнут ложится на спину и рвёт в клочки мясо…”. “А дикая беспредельная власть – хоть над мухой – ведь это тоже своего рода наслаждение. Человек деспот от природы и любит быть мучителем”.

Мышкин обращается к Рогожину в “Идиоте”: “…твою любовь от злости не различишь”. Рогожин – жертва страстной, полубезумной Настасьи Филипповны, играющей с ним, как с покорной куклой – но он же и убивает её. У Версилова в “Подростке” любовь к Ахмаковой настолько походит на вражду, что его пасынок принимает её за ненависть, чем вызывает презрительный смех многоопытной Татьяны Павловны. В “Вечном муже” у Натальи Васильевны – “гнетущее обаяние… в этой женщине был дар привлечения, порабощения и владычества. Она любила мучить любовников, но любила и награждать”. Любовь Ставрогина к хромоножке Марье Тимофеевне, на которой он женится (“Бесы”) – это смесь издевательства, самоуничижения и любопытства, усиленная желанием поразить и властвовать. Он выбирает полуидиотку, полуинвалида ещё и потому, что может рассчитывать на безмерную женскую благодарность, а значит, и на беспредельное господство. Старик Карамазов (“Братья Карамазовы”) находит что-то в “мовешках и вьельфилках”, т.е. в дурнушках и старых девах, вероятно, по тому же принципу: женщина, на которую никто не обращал внимания, так благодарна мужчине, выбравшему и пожелавшему её, что в её ответе - самозабвенная преданность, полная, покорная отдача себя. Это хорошо понимал и Свидригайлов (“Преступление и наказание”), переходивший от чисто физического садизма (он бьёт хлыстом свою жену) к наслаждению от сознания власти над неопытной девушкой-подростком. Между прочим, сцены насилия и физического садизма встречаются чуть ли не во всех романах Достоевского, а особенно в “Бесах”, где Лебядкин нагайкой стегает свою сестру, а Ставрогин, затаив дыхание, смотрит, как из-за него секут розгами двенадцатилетнюю девочку: он потом её же изнасилует…

Фрейд в письме к Теодору Рейку справедливо замечает: “…обратите внимание на беспомощность Достоевского перед любовью. Он фактически понимает или грубое инстинктивное желание, или мазохистское подчинение, или любовь из жалости”. Страхов (друг и биограф Достоевского) утверждает, что “его тянуло к пакостям, и он хвалился ими. Висковатов (П. А., профессор) стал мне рассказывать, как он похвалялся, что… в бане с маленькой девочкой, которую привела ему гувернантка”... Но слухи слухами, однако совершенно очевидно лишь то, что тема зрелого мужчины, совращающего невинную девушку, постоянно встречается в его литературных произведениях. Об этом же он часто говорил и в своих беседах. Современник Достоевского Тургенев однажды назвал писателя “русским маркизом де Садом”.

Не меньший интерес представляет собой автор нашумевшего в своё время романа “Уллис”. Постоянно носящий очки, долговязый и застенчивый, Джеймс Джойс никогда не позволял себе ни одного бранного слова в присутствии женщин. Этот же самый человек, вместе с тем, прославился поистине необузданным языком своих литературных произведений, а его “Уллис” в декабре 1920 года был запрещён в США и Великобритании за то, что содержал “непристойные места”.

В юности Джойс очень часто бывал в “Ночном городе”. Так в Дублине назывался район, где размещалось множество публичных домов. В “Ночном городе” Джойс и стал мужчиной в 14-летнем возрасте. Когда ему исполнилось 20 лет, он решил никогда не иметь больше сексуальных отношений с проститутками, заявив, что для того, чтобы спать с женщиной, ему нужно, чтобы в ней “была душа”. Нора Барнакл, “женщина с душой”, которую он выбрал, была с ним до конца жизни. Он считал себя слабым ребёнком, нуждавшемся в Норе как в матери, и однажды написал ей: “Я хотел бы, чтобы ты меня ударила или даже избила. Не в шутку, дорогая, а по-настоящему. Я хочу, чтобы ты была сильной-сильной, дорогая, и чтобы у тебя была большая грудь и большие толстые бёдра. Как бы я хотел, чтобы ты отхлестала меня плетью, Нора, дорогая!”.

Нора, похожая на мальчика, с небольшой грудью, хорошо приспособилась к роли повелительницы. Джойса она называла “глуповатым Джимом”. В своих разговорах с друзьями и знакомыми она называла его “слабаком”. Даже когда литературные произведения Джойса принесли ему всемирную славу, Нора и не пыталась скрывать, что просто презирает их. Автор “Уллиса” прославился знанием женской психологии и её тонким раскрытием, а Нора утверждала, что Джойс “ничего не знает о женщинах”. Нора всё же оставалась верной Джойсу на протяжении всей их длительной совместной жизни, хотя она и признавалась друзьям, что Джойс хотел, чтобы она изменяла ему с другими мужчинами, чтобы ему “было о чём писать”.

Среди великих французских поэтов широкую известность приобрёл Поль Верлен (Paul Verlaine), который славился не только своими произведениями, богемным образом жизни, но и бисексуальными любовными связями, в том числе и с известным поэтом-авангардистом Артуром Рембо (Arthur Rimbaud). Бог не одарил его блестящей внешностью: у него было широкое плоское лицо с маленькими глазками, почти спрятанными под густыми бровями, так что он выглядел по словам его учителя как какой-нибудь преступник-дегенерат, за что натерпелся от своих несносных сверстников, которые часто дразнили гадкого утёнка. Отсюда, видимо, Верлен был вынужден водить “горячую дружбу” с мальчиками из младших классов. В семнадцатилетнем возрасте он переспал со всеми проститутками Парижа и где-то к 26 годам после почти десяти лет весёлого беспутства женился на семнадцатилетней богатой красавице, олицетворяющей собой девственной чистоты добродетель. Для него это была любовь с первого взгляда. Юная Матильда Моте восхищалась его стихами и к тому же не считала Верлена уродливым. В течение 10 месяцев их помолвки Верлен оставался преданным и целомудренным. Он писал банальные стихи, в которых воспевал и идеализировал любовь. Женитьба, однако, слишком быстро развеяла эту идиллию. Красавица из сказки оказалась пустой и тщеславной, а “Принц” вновь превратился в чудовище. Едва зачатая респектабельность новоявленного буржуа канула в лету. Его любимым напитком вновь становится ядовито-зелёный абсент. В его поведении проявляются пугающие всплески дикой агрессии, которые, впрочем, чередовались с проявлениями искренней нежности. Однако знакомство с шестнадцатилетним провинциальным поэтом навсегда лишают юную Матильду иллюзорной надежды на сохранение их семьи. Находясь на девятом месяце беременности ей приходилось терпеливо сносить все выходки своего “свихнувшегося” супруга. А всё началось с приглашения Рембо посетить Париж. Артур был гениальным мальчиком французской поэзии, прекрасным, не по годам хорошо познавшим жизнь юношей, который писал необыкновенно оригинальные стихи. Он оказался не только неисправимым хулиганом, жестоким извращенцем и садистом, считавшим своим долгом при случае взобраться на стол и помочиться оттуда на замшелых поэтов-лириков. Он полагал, что только опустившись на дно, он сможет обрести право взойти на самую вершину Парнаса. Его теория о необходимости испытания на себе всех форм любви, страдания и безумия для того, чтобы открыть в себе поэтическую “истину”, быстро нашла понимание у его старшего товарища-поэта. Ведь, прежде чем явиться в дом родителей Матильды, где незадолго до этого поселилась ещё счастливая чета новобрачных, Рембо загодя отправил “королю поэтов” свои революционные стихи и рекомендательное письмо. И вот, когда грязный нехлобученный оборванец без единого гроша в кармане объявился на пороге благородного дома, чтобы начать свою новую Одиссею, продлившуюся целых два года, стало понятно, что французской поэзии старого века пришел конец. Верлен, который сам считал себя “женственным” человеком, ищущим любви и защиты, был просто очарован этим “юным Казановой”, с его неотразимым сочетанием красоты, гениальности и насилия. Даже в ту ночь, когда Матильда должна была разродиться его сыном, он провёл в жарких объятьях своего новоявленного любовника, которого приютил на квартире одного из своих друзей. В то время как юный повеса путешествовал из дома в дом всех знакомых Верлена, семейная идиллия Поля рушилась на глазах. В момент ссоры с женой, когда речь заходила о Рембо, Верлен просто сходил с ума и однажды даже попытался поджечь волосы на голове супруги, а в другой раз в ярости швырнул своего новорождённого сына так, что тот ударился о стену. Но даже такой негодяй как Рембо не приветствовал сих выходок. Из уст Леонардо ди Каприо, исполнившего роль Артура Рембо в фильме “Полное затмение” прозвучало следующее обращение к Верлену: “Твои акты насилия наредкость отвратительны и они нечисты. Ты совершаешь их в пьяном тумане, а потом начинаешь извиняться и присмыкаться”. На что Верлен ответил, что он не хочет причинять боль людям”. Рембо же заметил: “Тогда не делай этого, а если делаешь, тогда относись к этому хладнокровно, не оскорбляй своих жертв, испытывая к ним сострадание”. Поль ответил, что безумно любит тело своей жены: “Душа бессмертна, на неё у нас есть время, а тело гниёт. Именно моя любовь к плоти и делает меня верным. Я верен всем моим любовникам. Если я их любил однажды, я их буду любить всегда. Когда я наедине с собой: утром ли вечером, я закрываю глаза и прославляю их всех”. Рембо: “Не думай, что я буду верен тебе”. Поль: “Почему ты так жесток со мной”. Рембо: “Потому что тебе это нужно”.

День и ночь оба поэта веселились и пировали. На публике они специально вели себя очень провокационно, оказывая друг другу знаки любви и внимания. Наедине же устраивали “ночи Геркулеса”, занимаясь тем, что они сами называли “любовью тигров”. В конце концов Поль просто сбежал из дома с семнадцатилетним Артуром. После безуспешной попытки соблазнить своего собственного мужа и попытаться таким образом вернуть его домой, Матильде всё же удаётся уговорить Поля эмигрировать с ней в Новую Каледонию, но на пограничном контроле Рембо уводит у неё мужа прямо из-под носа для того, чтобы уже вместе отправиться в Лондон. В июле 1872 года Верлен оставляет семью и вместе с Рембо уезжает из Франции. По всей вероятности, мать Верлена, очень любившая сына, оказала им финансовую помощь, поскольку она ревновала Поля к Матильде. Верлен и Рембо путешествовали почти год. Этот год стал для Верлена самым счастливым в его жизни. Он позже вспоминал этот год “интенсивно, всем своим существом”. Сначала они путешествовали по Бельгии, а затем перебрались на Альбион, где стали жить в самых дешевых лондонских гостиницах. Иногда они пытались зарабатывать на жизнь, давая уроки французского языка. В основном же они жили на те деньги, которые прислала им мать Верлена, и которая позже подсчитала, что Рембо обошелся ей в 30000 франков.

Это был период творческой активности Верлена. Вскоре, впрочем, отношения между ними стали портиться. Они всё чаще стали ссориться, поскольку Рембо надоело быть в постоянной зависимости от своего старшего товарища-поэта. Однажды, чтобы развлечься и проверить заодно своё могущество над старшим товарищем, Рембо хладнокровно проткнул лезвием ножа открытую ладонь Верлена. После чего равнодушно заметил: “Самое невыносимое это то, что можно вынести всё”. Тем же вечером он засаживал своё телесное лезвие в зад поэта. Взаимные упрёки окончились тем, что Верлен, не в состоянии более выносить накалённой до предела обстановки, внезапно покинул Лондон и уехал в Брюссель в июле 1873 года, чтобы свести счёты с жизнью. Рембо не понимал, почему его бросил любовник: “Я говорил тебе вещи и похуже”. А сказал он ему ни больше ни меньше: “Поезд вечного смысла привёл меня в Лондон, и я вынужден вести праздную, бесцельную жизнь нищего в качестве фаворита стареющего, лысого, уродливого, спивающегося поэта-лирика, который цепляется за меня только потому, что его собственная жена выгнала его из дома”. Когда же Верлен попытался обвинить Рембо в иждивении, Артур добавил: “Твои мысли такие же уродливые, как и твоё тело”. Оставшись без единого гроша, он был вынужден написать пару слезливых писем Верлену, но его раскаяние закончилось ровно в тот день, когда ему удалось заложить оставшиеся вещи Поля. Вернулся он в Париж агрессивно настроенным, и тут же вновь заявился в гостиницу, где остановился Верлен. Во время пьяного эмоционального разбирательства, переросшего в ссору, Верлен схватил пистолет, которым незадолго до этого собирался прострелить себе голову, и выстрелил в Рембо, ранив его в кисть руки. Верлен был немедленно арестован. Во время медицинского обследования были найдены доказательства его участия в гомосексуальных актах. Брюссельский суд на основании статьи 399 УК Бельгии приговорил поэта к штрафу в 200 франков и двум годам тюремного заключения. Верлен оказался на свободе лишь в январе 1875 года. Его выпустили из тюрьмы за полгода до окончания срока за примерное поведение. Поэт сразу же разыскал Рембо и стал опять домогаться его дружбы. Тот ответил на ухаживания Верлена тем, что избегал его и однажды оставил в бессознательном состоянии около дороги. Рембо вскоре забросил поэзию и стал неуёмным искателем приключений. Вскоре он уехал в Африку, чтобы навсегда стать поэтом молчания. В Абисинии он провёл 10 лет, изъездил всю страну, принял веру. Его принципом становится постулат: “Мне не нужны деньги, если на них нет моей крови. Помогать людям – мой долг”. Вновь вернуться в Европу его заставила болезнь: в Марселе ему ампутировали ногу. Артур Рембо умер в 1891 году от рака. Ему было 36 лет. Верлен не затаил зла на Рембо и до последних своих дней считал годы, проведённые с ним, интеллектуальной, эмоциональной и физической вершиной своей жизни, когда удовлетворение, получаемое от общения с Рембо, было таким глубоким и интенсивным, что граничило с болью.

В 1879 году, когда Верлен работал учителем в провинциальной школе, он познакомился с молодым студентом, который своей наглостью напоминал ему Рембо. 19-летний Люсьен Летинуа был красивым, честным, откровенным и прямым крестьянским парнем. Он принял проявление знаков внимания и финансовую поддержку от 35-летнего поэта, хотя заявил одному из своих друзей, что было бы лучше, если бы они никогда не встречались.

Верлен рассказывал всем сентиментальную историю о том, что Люсьен является его приёмным сыном. Он взял его с собой в Англию и стал платить за его проживание в Лондоне, а сам начал работать преподавателем в графстве Хэмпшир. Верлен бросил свою должность и примчался в Лондон спасать Люсьена, когда до него дошли слухи о том, что его “приёмный сын” влюбился в молоденькую англичанку. Затем Верлен купил во Франции ферму и поселил на ней всю семью Люсьена для того, чтобы они на ней жили и работали. Эта романтика сельской жизни вскоре закончилась полным банкротством. Когда Люсьен ушёл в армию, Верлен стал писать стихи о “красивом бодром солдате”. Несмотря ни на что, Верлен, укрепив свою волю обращением к религии во время тюремного заключения, по всей вероятности, сумел удержаться от сексуального совращения своего “сына”: они любили друг друга в Иесусе. Когда Люсьен умер от брюшного тифа в 1883 году, Верлен похоронил его в гробу, обёрнутом девственной белой тканью. После похорон он какое-то время с головой ушёл в пьянство и гомосексуальное бродяжничество.

После смерти матери Верлен провёл последние годы своей жизни – когда не находился на лечении в какой-нибудь больнице – с двумя стареющими проститутками. И Филомена Буден, и Южен Кранц, с которыми попеременно жил Верлен, были грязными и неряшливыми. Они удовлетворяли его сексуальные инстинкты и стимулировали его мазохизм, ссорясь и ругаясь с ним, а иногда и избивая его. Они были жадными и требовали, чтобы он почаще писал стихи.

Понравилась статья? Поделись ей:



Комментарии



Нет комментариев




Новое сообщение
Предварительный просмотр




Войти через:







Поля обязательные к заполнению





bottom_line
© 2008-2016 BDSM Россия, информационный фетиш и БДСМ портал.
Все права защищены. При использовании материалов сайта активная ссылка на сайт обязательна!
© Материалы сайта опубликованы исключительно для ознакомления без целей коммерческого использования.
Все материалы принадлежат их авторам и владельцам, и администрация не несет ответственность за их использование.
Все материалы, которые могут быть восприняты неоднозначно, являются постановочными и все модели являются совершеннолетними на момент съемок.
Работает на: Amiro CMS
Русская эротика